Никанор начал сеанс с необычайно ясным восприятием бархатных прикосновений Полины. Он испытывал повышенную настроенность на собственное тело и переживал отклик изысканной чувствительности, коего никогда не ведал прежде. Казалось, что его восприимчивость к наслаждению красками, музыкой, вкусом, ощутимо усилилась.
Постепенно размеренные, гипнотизирующие движения Полины перешли к икрам и бедрам, где пользуясь ритмичным надавливанием она принялась тщательно прорабатывать скелетные мышцы. Открытость и уступчивость Никанора производили на неё ощутимое впечатление, облегчая работу. Находясь в состояние покоя, он пребывал в полной уверенности, что Полина вот-вот распечатает истоки изначальной космической мудрости, которые были для него недоступны. Он ощущал невообразимое количество энергии, струящейся сквозь его организм – энергии, которой было так много, что под всем небом не нашлось бы человека, способного вместить её и по-настоящему справиться с ней.
К тому моменту, когда Полина приступила к работе с грудью и руками, тело Никанора было уже предельно разогрето, а перед его мысленным взором вращался калейдоскоп светящихся геометрических структур самых разнообразных расцветок. Какое-то время Никанор был очарован этим невыразимым спектаклем, а затем фигуры стабилизировались, образовав форму довольно простого, невитиеватого сосуда, наполненного обжигающей жидкостью. Горячая чашка чая, капля за каплей превращалась во вселенную, и всё становилось отчетливым, настоящим.
Напряженное желание постичь мироздание в каждой вещи стремительно охватило Никанора Ефимовича. Больше не было никаких сомнений: день и ночь, темное и светлое, добро и зло, жизнь и смерть – все было одно, все было в нем, и все было им. «Какая же гармония позади кажущегося хаоса!» – подумал вдруг Никанор. Даже не подумал, а ощутил каждой клеткой симфонию согласованности и единства происходящего. Он наблюдал поразительно живописное развертывание космического прорицания во всех его бесконечных оттенках и разветвлениях, осознавал целую сеть потребностей других людей. Каждый индивид представлял собой уникальный узор в причудливой ткани жизни и исполнял при этом особую, уникальную роль. Все эти роли были равным образом необходимы для стержневой энергетической сердцевины вселенной, и ни одна из них не была важнее другой. Он постигал, что в минуту последнего вздоха вся жизненная энергия разом претерпевает преображение, и обязанности перераспределяются. Интуитивное осмысление движущих сил перевоплощения было представлено символически, как видение со множеством путей, идущих во всех направлениях. Они походили на лабиринты в исполинском муравейнике, и Никанору вдруг стало ясно, что было множество жизней ранее и множество других будет после. Смерть – только один эпизод, одно преходящее переживание в этой великой и вечной драме.
Казалось, что сеанс тянется целую вечность. Внешняя хрупкость Полины обманчива. Жилистое, худосочное, но вполне весомое тело Никанора вовсе не иллюзорно, что не мешает миниатюрной девушке переворачивать и вращать его в разных плоскостях, завязывая руки и ноги в причудливые узлы. Разогретое в умелых и ласковых руках, оно подчиняется безукоризненно и демонстрирует незаурядные чудеса гибкости, прерывая всякую связь с земным притяжением.
Внутреннее странствие Никанора обратилось теперь в нечто одиозное, отвратительное. Погружаясь все глубже и глубже в пещеру детских воспоминаний, он соприкасался с ужасающими чудовищами, которые напоминали образы из восточноазиатского искусства: злобные ехидные горгульи и убогие голодные сюрреалистические твари в едком зеленом свечении. Будто целый паноптикум демонов был вызван из «Тибетской книги мертвых» для исполнения танца в его сознании. Всякий раз, когда он пробирался сквозь зловещий нарастающий гул, страх улетучивался и картинка превращалась во что-то довольно приятное. Глядя на этих склизких, желчных тварей, он осознавал, что они порождения его собственного ума и продолжения его самого. Затем образы стали принимать вид маленьких скелетообразных существ, плавающих в пустоте в поисках снеди. Небо налилось багряным, червленым окрасом и на полотне сознания возникли тощие, костлявые птицы, оснащенные парусами, высматривающие пищу в пустых разворошенных гнездах; разевающие пасти рыбы с конскими ногами, и соседствующие с ними крысы, несущие на спине оживающие деревянные коряги; лошадиный круп, оборачивающийся гигантским кувшином, и на тонких ногах куда-то крадущаяся хвостатая голова. Повсеместно глаз натыкался на острые царапающие формы.
В какой-то момент Никанор погрузился в свою печаль. Меланхолия была тем заполняющим минорным настроением, что тянулось с самого раннего детства сквозь всю его жизнь. В нем укрепилось убеждение, что он отобран вселенной, дабы прочувствовать присущее ей уныние. Он думал обо всех несчастных, загнанных, обойденных, думал о распятии, думал о том, что воздаяние им слагается из ощущений радости и красоты. Так почему бы с радостью не принять и печаль? «Когда б все знали, из какой печали, растут цветы, не ведая стыда27», – тихим шепотом небесных светил прозвучало в его голове, и перед взором распустился изысканный бутон алой розы, бархатистой, благоухающей, мистической28. Огромный парящий в пространстве бутон с трогательной каплей слезы на одном из лепестков, символизирующий центр мироздания на холсте эксцентричного гения29.
Наблюдая эту картину, Никанор Ефимович рассмеялся сквозь слезы, и сердце его забилось ликующим четырехкратным стуком.
Когда он открыл глаза, Полины уже не было.
– Ушла по-английски, – скупо мяукнул Чесс.
ОТКРОВЕНИЕ ОТ СЛУЖАНКИ НЕРИДЫ30
[НИМФОМАНКА]
город звучит уютно, как диск винила.ночь, будто кто-то повсюду разлил чернила.унылоона идет к умывальнику, берет мыло.наносит на голову пену, втирает, снижая чувствительность.бритвой с открытым лезвиемплавно снимает растительность.разрушительностьзверствует в каждом из нас с эросом по соседству.«осенний каннибализм» ДАЛИ – вершина её эстетства.людоедство!воспоминания детства:как мать, держа за волосы, волочила её в предбанникоттачивать метод кнута, сама поедая пряник.отец ботаник,с грошом в кармане,почил вечным сном, оставив кулонс пепельной прядью волос,но продолжает мозолить глаза под яблочный кальвадос.медицинский прогноз —психоз!хвойная ванна, простой макияж,крепкий чай с бергамотом —ежевечерний священный обряд перед ночной охотой.исполнение, как по нотам.отклонение – ни на йоту.на улицах ветрено и пустынно,в плеере БРУБЕК тянет нот караван.прямо – тупик, сворачивает за угол,нацеливается на кафе «ГУРМАН».сканирует задний план:за столиком возле рояля в атмосфере шума и гамаопределяет жертву — с ней разыграется драма.хранительница бедламаподкрадывается беззвучно, словно готовитсяк прыжку на манер хищницы.бедняга, ни о чем не подозревая, тычет вилкой в яичницу.тряпичница,лет восемнадцати, джинсы, лиловый жакет,маленький шрам у запястья, на шее блестит амулет —духовный иммунитет,раритет.подсаживается самоуверенно, без спроса,протягивает визитку с надписью «ИНТИМ».во взгляде проскальзывает знак вопроса:«разве мы не обе этого хотим?»вызов необратим.сквозь череду витринс легкостью, играючи, выпустив облако обаяния,провожает её к себе, словно агнца на заклание.злодеяние!сбрасывает с неё одеяниена взводе, лихорадочно, не в силах бороться с искусом.сползает с шеи до пят, оставляя следы укусов(дело вкуса)самкой паука обхватывает сзади, жадно вдыхает локон,пальцами бледными, тонкими, как пинцет,начинает плести свой кокон.жестоко!жертва в преддверии шока.виртуозно владея техникой,не уступающей мэтрам джаза,работает с телом, как с клавишами, доводя его до экстаза.эротический пазл!в завершающей фазебез колебаний, молниеносно, выверено и четконогтем мизинца правой руки перерезает глотку.сумасбродка!молча надев колготки…
…садится в кресло медленно с соблазном,в недоумении слегка насупив брови,и наблюдает с привкусом оргазма,как распускается по полу роза крови_
4/FOOD FETISH31
Игрушка из живого человека – самое сладкое кушанье!
А. Грин
15:45 – 15:59
Наружный покров – эрогенная зона для Никанора Ефимовича Саблезубова, человека с кожным вектором или чувствительностью.
